В 14 лет она увидела уничтожение родной деревни Волчьи Норы и присоединилась к партизанам. О смерти Клавдии Сергеевой сообщил Гомельский горисполком.

Клавдия Сергеева родилась 5 марта 1928 года.
Она была последней свидетельницей уничтожения деревни Волчьи Норы на Брестчине. Ее отец ушел в партизаны, а девочка оставалась в деревне. В сентябре 1942 года каратели 1‑й бригады СС сожгли Волчьи Норы. В огне погибли 465 человек, некоторых жителей расстреляли.
«На току, где молотили зерно, лежало множество обгоревших тел, — вспоминала Сергеева. — Дедушка, бабушка, мамин брат, его трое детей, жена…»
Даже спустя десятилетия увиденное не отпускало ее.
«Я до сих пор выключаю телевизор, когда показывают ужасные разрушения и гибель людей», — признавалась она.
После уничтожения деревни Клавдия попала к отцу в партизанский отряд. В 14 лет приняла присягу и получила карабин. Следила за железной дорогой, участвовала в закладке мин под немецкие эшелоны, ухаживала за ранеными. Ее старшего брата вывезли в Германию, где он пропал без вести. Другой брат стал разведчиком.
Сергеева воевала в отряде до 15 июля 1944 года. После войны вышла замуж за военного, родила дочь. В 1971 году семья переехала в Гомель. Там она работала в Доме быта до пенсии. Была награждена орденом Отечественной войны II степени и медалями.
Название же деревни Волчьи Норы печально сохранилось и до сегодняшнего дня — так называют колонию №22 под Ивацевичами, которая находится возле тех мест.
-
«У дочки муковисцидоз, у сына диабет и аутизм. Их мама в тюрьме, и дети теперь на мне одном». Семье политзаключенного нужна помощь
-
В Вильнюсе покажут разбитый силовиками бюст Ивана Луцкевича. К 120‑летию «НН» Белорусский музей открывает выставку с уникальными экспонатами
-
В Барановичах выставили на аукцион действующий торговый центр
Комментарии
----------------------------------
Ну а вы, «гэроі»-партызаны,
колькіх нас вы кінулі на сьмерць,
аддалі бязьлітасна і танна
на варожых вогнішчах гарэць?
Хваліцеся, колькіх вы забілі,
ці праз вас загінула дарма,
а каго вы з нас абаранілі?
Гэткіх на уліку ў вас няма!
(...)
Калі глянеш – кроў у жылах стыне.
Сэрца нам за Арадур баліць,
хто ж палічыць нашы ўсе Хатыні?!
Сотнямі Хатыняў не зьлічыць!
Аднаго забілі часам гада
i, забіўшы, зайцамі ўцяклі.
А за гада сотні леглі радам
безбаронных жыхароў зямлі.
І няўцям да сяньня той Мазанік,
як лілася ў Менску наша кроў –
не, не партызан, не партызанак,
а ў мучэньнях выжыўшых сыноў.
Калі судзіш ворага на згубу,
першым чынам засланяй сваіх.
Эх, Мазанік, за аднога Кубэ –
колькі нашых брацьцяў нежывых!
Ці яны ўначы табе не сьняцца,
тысячаў замучаных ня жаль?
Што табе, Мазанік, нашы брацьця,
для цябе ж галоўнае – мэдаль...